Валерий Сюткин: «Шнурова люблю, но если бы я был министром культуры...»

Март в Сургуте выдался жаркий — не в последнюю очередь благодаря зажигательному выступлению Валерия Сюткина, который сыграл в ДИ «Нефтяник» нетленную классику: шлягеры группы «Браво», собственные сольные хиты и кое-что из золотого фонда советской эстрады. Программу объединила харизма артиста и драйв аккомпанирующего состава: не зря группа носит имя «Рок-н-ролл бэнд». О музыке, отсутствии какого-либо энергосбережения на концертах, великих вокалистах, интеллигентном Шнуре, а также о том, почему важно, чтобы Юрий Лоза в нужный момент концерта подпрыгнул, мы поговорили с артистом после выступления.

Фото: Юрий Нуреев

— Свой нынешний вокал вы определяете как «доверительный сип». Существует мнение, что великому артисту вовсе не обязательно быть великим вокалистом: на ваш взгляд, а без чего все-таки музыканту никак не обойтись?

— Без уникальности. Хотите быть музыкантом? Учитесь писать песни. Пока вы не пишете песни, вы просто копировщик. Скажем, девушки поют песни Уитни Хьюстон из фильма «Телохранитель», и многие их, может, даже и не хуже ее исполняют — но она эти песни уже спела, а все остальные только повторяют за ней. Уникальность заключается в том, чтобы петь что-то свое, рассказывать что-то своему зрителю. Именно это — основная проблема всех выпускников «Голоса» и других подобных проектов. Они могут технично спеть известные песни, но, увы, в этом нет уникальности.

Артист же должен быть таким, чтобы его нельзя было никем заменить. В любом проекте типа «ВИА Гра» или «Корни» заменить можно любого солиста — просто потому что они не несут какой-то мегаиндивидуальной идентификации, они не главные рассказчики в этих проектах. А вот попробуйте поменять Розенбаума Александра Яковлевича с кем-то — и будет другая песня. Совсем, вообще! Его нельзя заменить — нам нужен вот такой Розенбаум, и никакой другой. И когда мой коллега по Тюменской филармонии Юрий Лоза говорит, что The Rolling Stones играть не умеют, я говорю: «А меня устраивает такая игра The Rolling Stones». Потому что если бы там были другие музыканты, которые «играть умеют», это была бы совершенно другая группа.

— Мик Джаггер, кстати, тоже не великий вокалист…

— Но для меня он величайший вокалист всех времен и народов, потому что я узнаю его с закрытыми глазами по первой ноте.

Кстати, когда я вижу, что он вытворяет в свои неполные восемьдесят, я говорю: «Равняйтесь на него, а не на тех, кто ноет и говорит, что наше время ушло...».

— Это обнадеживает: судя по всему, вы тоже не намерены преждевременно прощаться с аудиторией.

— Но мы и не строим планов на будущее — просто делаем свое дело: играем ламповый рок-н-ролл. Вот Сергей Шнуров перед нами в Сургуте выступал, а я наутро читаю в СМИ, что он объявил этот свой тур прощальным. Мы же не объявляем прощальные туры: для нас каждый концерт как последний. Знаете, мне импонирует, помните, в фильме «Титаник» человек, который среди всеобщей паники говорит: «Там еще в носовой части остались шлюпки» — и спокойно так садится. Ему говорят: «А вы?..» — а он отвечает: «Жили как джентльмены, и уходить надо как джентльмены». Вот и мы выступаем как джентльмены, работаем всегда как в последний раз, и я музыкантам своим говорю: «Никто не знает, что будет с нами завтра. Сегодня лучший, главный, может быть, последний день жизни, поэтому работаем — сегодня».

— Надеюсь, что последний концерт еще очень и очень далеко. Давайте о том, как все начиналось, поговорим.

— А начиналось все очень давно — где-то в конце шестидесятых, лет в 11-12. Тогда на ТВ была такая программа «В объективе — Америка», вел ее Валентин Зорин. И в качестве заставки была песня Can’t Buy Me Love… Я не знал, что это «Битлз», но я услышал эту песню из заставки и сказал маме: «Купи мне гитару, я хочу вот это выучить».

И мама купила мне гитару, и первая песня, которую я в жизни сыграл, была не «Сигарета, сигарета», знаете, как любили вот это всё… Нет, я купил самоучитель, открыл его, а там написано: «Темперированный строй». И я этот самоучитель закрыл. Пошел во двор, а там шпана — ребята на три-четыре года старше, которые папироски курят и уже что-то бренчат, «Шизгару» какую-то. Вот к ним я и обратился: «Вот эту песню знаете из программы?» Они говорят: «Очень она сложная для тебя, старик». Ну, я спросил их все-таки, какие циферки, как струны зажимать, — и моим первым аккордом был до-мажор шестерка — тональность, которая определяет песню Can’t Buy Me Love.

Кстати, я вот ее сейчас не вытяну ведь, а сэр Пол Маккартни до сих пор в оригинальной тональности поет — что делает! Профи!

— Почему не вытягиваете, что случилось с голосом? Откуда «доверительный сип»?

— Никакого энергосбережения на концертах. Связки у меня как канаты: я давно посадил свой фальцет.

Но дело не в связках. Во времена Фрэнка Синатры было как минимум 20 отменных вокалистов; не всех из них мы сейчас помним, в памяти остались лишь некоторые: Дин Мартин, Пол Анка… Но великим признают именно Фрэнка. Почему так? А он поет любую песню — Fly Me To The Moon или Strangers In The Night — без какого-либо самолюбования! Там нет никакого: «Как я беру сольфеджио, посмотрите!» — он просто рассказывает, он великий рассказчик. И вот, возвращаясь к вопросу о вокалистах: великие вокалисты — это те, кто умеет рассказывать истории. Фрэнк Синатра, опять же Мик Джаггер с Китом Ричардсом, другие.

— Легенды.

— Я больше скажу. Космонавты. Помните первых космонавтов? Гагарин, Терешкова, Титов… В рок-музыке — то же самое: The Beatles, Pink Floyd, The Rolling Stones, в нашей стране — «Машина Времени», Александр Градский. Они все — на орбите. Первые!

А сегодняшние герои? Мне дочь говорит: «Пап, Franz Ferdinand!» Я ей: «Секундочку! „Белый альбом“, „Сержант Пеппер“ The Beatles — где Franz Ferdinand? А вот прямо там, оттуда корни растут!» — «Папа, а Muse?» Я говорю: «Led Zeppelin — Houses Of The Holy, а лучше Led Zeppelin II». Я могу точно сегодня показать, откуда растут ноги у любого исполнителя.

— Вы же, кстати, в начале своей карьеры тоже «росли» из такого вот «тяжеляка» — была группа «Телефон», достаточно успешная. Но сегодня вы ни одной песни из того периода не исполняете. Почему? Было бы интересно послушать!

— Это для меня не то чтобы абсолютно пройденный этап… Скажу иначе: очень маленький сегмент зрителя это помнит, и потому сегодня играть какой-нибудь «Кубик Рубика» не имеет никакого смысла. Чисто материально мне это неинтересно, но интересно по-человечески — когда появляется повод. Например, недавно в Тюменской филармонии мы встретились с ребятами, с которыми вместе играли в «Зодчих», — Юрием Лозой, Александром Шевченко, другими. И вот тогда сыграли некоторые вещи.

Помню, играли «Автобус 86», а в этой песне у нас был прыжок, и вот все мы прыгнули, а Лоза — не прыгнул. И я к нему обращаюсь: «Стоп! Ты что, зазвездился, что ли? Ты не помнишь, там же прыжок!» Он мне: «Валер, ну не могу, здоровье не то», и так далее. В итоге все-таки пришлось ему прыгнуть — и зал просто упал! Потом он устроил панику — мол, на песне «Плот» бас-гитара не так звучала. Ну, я вышел и обратился к залу: «Вот ради таких минут, вот этого скандала, — а он же просто остановил концерт! — мы и собираемся. А ведь так и есть: ну спел бы он просто так „Плот“, кому он нужен-то? А сейчас он еще и на бис выйдет и споет». А Лоза говорит: не буду. Ну, уговорили все-таки.

Вот это химия такого капустника непредсказуемого, ради которой стоит иногда собираться и вспоминать былое! (смеется)

— Можно сказать, это некий ностальгический аттракцион. Но у вас и в нынешней программе есть ностальгический блок, правда, другого порядка, — песни советских композиторов. Как вы к ним пришли? Это ведь совершенно другой пласт культуры.

— Я эти песни знаю и люблю. Но я всегда был глубоко убежден: не надо их трогать. После Кристалинской и Магомаева — нельзя. А мне говорят: «Валера, спой!»...

Мне как-то барабанщик из моего коллектива говорит: «Мы играем джаз, взяли в коллектив Лешу Кузнецова… Алексея Алексеевича — ему 77 лет, он наш бог гитары, и он просит тебя: спой песню „Август“, чтобы мы инструментальную версию знали — где у нее куплет и припев». Я согласился демо напеть на студии, пришел, спел. И вдруг мне Леша говорит: «Как ты это делаешь?» Я говорю: «Что?» — «Ну, это же круто, ты так поешь!» В общем, записали эту песню на студии, потом еще несколько старых советских песен — набралось на альбом. Так вот и появился коллектив Light Jazz, а альбом мы потом выпустили, он называется «Москвич 2015».

— Судя по тому, что после вышел миниальбом «Олимпийка», эксперимент оказался удачным.

— Мне трудно говорить, какой резонанс имел «Москвич 2015», — вы же видите, что мы живем в такой век, когда не очень многих интересует что-то, сделанное для души. Но те, чьим мнением я дорожу, — Галина Борисовна Волчек, Михаил Жванецкий, Михаил Куснирович, когда услышали этот альбом, который я им подарил, дали мне ТАКИЕ рецензии, что мы, конечно, стали гастролирующим джазовым коллективом.

— Но как это соотносится с вашими словами о том, что артисту нужно быть уникальным, не повторять кого-то?

— А я себя в этих песнях и чувствую ретранслятором. Когда я их пою, во мне Майя Кристалинская где-то рядышком сидит и говорит: «Давай, Валера!»

Это не для «Дайте Грэмми, медали, гонорары». Вообще не про это! Это просто часть меня.

— С этой точки зрения интересно было бы узнать ваше мнение по поводу современной поп-музыки. Тот же Сергей Шнуров, которого вы упоминали: как вы его воспринимаете?

— Это мой товарищ, мы лет 15 назад познакомились. Что меня тогда поразило, — то, что он непьющий человек, вообще. Я пьющий, а он — непьющий. Начитанный, остроумный, умеющий слушать.

Кстати, интересная история была: лето, у моего друга день рождения, сборный концерт какой-то, как раз собирается играть Шнур, и рядом с нами — группа «Бутырка». И вокалист этой группы спрашивает: «Это кто?», показывая на «Ленинград», который готовится выйти на сцену. Я говорю: «Это „Ленинград“ сейчас будет выступать». И вокалист группы «Бутырка» сказал мне: «Так сейчас же начнется вакханалия!»

Вот это мне понравилось. Для него это вакханалия, а они, значит, министерство культуры! (смеется)

Мы нашли с Сережей общий язык, но, скажу вам честно, если бы я был министром культуры (к счастью для Шнурова и для нас всех, я никогда им не буду)… Я отец троих детей, у меня 14-летняя дочь, я покупаю билеты на «Новую волну», прихожу, на сцену выходит группа — и трын-дыкс! (изображает ненормативную лексику) Вот этого быть не должно. Это должно быть в ночном клубе, где я понимаю, что будет происходить, но не на сцене большого зала. Не в прайм-тайм федерального канала.

Театр, искусство — вот то, что возвышает нацию, это то, что ей необходимо. Вот это надо продвигать — то, что помогает нации. А то, что не надо, само пробьется. Но оно не должно пробиваться на такие массовые площадки: только на специально отведенные места. Вот и все, такова моя простая мысль.

Но я, повторю, к счастью для страны, не министр культуры. Сереге привет, я его люблю. Он талантливый.

— Министр культуры — очень конфликтная позиция все-таки. У вас имидж слишком дружелюбный.

— Это не имидж! (смеется) Я поддерживаю отношения с друзьями. Вот, например, меня часто спрашивают: «Как вы общаетесь с Макаревичем?», имея в виду его политические взгляды. Но мы знакомы 40 с лишним лет. Я позволяю себе роскошь общаться с другом, не касаясь политических тем, — к счастью, есть множество других тем, на которые можно говорить. И когда я его в прошлом году пригласил на юбилейный концерт, он сказал: «Валера, я в Америке, у меня тур, но ты знаешь, то, что ты сейчас меня пригласил, — это очень дорогого стоит. Меня ж в последнее время не очень-то хотят видеть. У тебя же эфиры Первого канала». Но именно я приглашаю людей, а потом уже канал будет решать, показывать их или не показывать!

Мне важнее человеческие отношения. Это очень дорогого стоит. Вот сейчас Александр Иванов из «Рондо» говорит: «Валер, у меня 24 октября концерт». Как только он мне это сказал, через 15 минут три промоутера мне позвонили и предложили огромные деньги, чтобы я выступил на каком-то частном мероприятии. Отказался: «24 октября я в Кремлевском дворце у Александра Иванова. Извините — не перекупается ничем». Мне кажется, это и есть нормальное отношение к жизни.

Поделиться
Отправить
Запинить
2 апреля   Интервью
Популярное